Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

Главная проблема, по мнению Грэма, заключалась в системе дохода венчурных капиталистов – обычно они получали 2% от суммы активов под их управлением ежегодно плюс доля прибыли, как правило 20%, известная как «вознаграждение за успех» или «кэрри» (от «сarried interest»). Поскольку им платили пропорционально объему управляемых денег, у них был стимул управлять как можно большими суммами. А поскольку любой отдельный венчурный капиталист мог заключить лишь ограниченное число сделок, им было выгодно вкладывать как можно больше денег в каждую инвестицию. Это раздувало оценку стоимости компании до такой степени, что у нее оставалось очень мало потенциальных покупателей, и единственным выходом было публичное размещение акций (IPO), что и стало главным фактором возникновения разрушительного пузыря доткомов конца 1990-х. Из-за того, что на каждую инвестицию ставились огромные деньги, венчурные капиталисты начинали страдать паранойей: вмешивались в работу советов директоров компаний, в которые инвестировали, отстраняли от управления основателей, заменяя их собственными, более «деловыми» топ-менеджерами – Грэм окрестил таких управленцев «телеведущими», потому что «они отличались аккуратными прическами, хорошо поставленными голосами и в целом знали ненамного больше того, что читали с телесуфлера». В Viaweb настолько боялись, что им навяжут такого «телеведущего», что в итоге решили вообще не брать венчурные деньги и полностью профинансировали стартап за счет ангельских инвестиций.

Пока Грэм пытался убедить Ливингстон менять сферу венчурных инвестиций изнутри, у него внезапно возникла другая идея. «Давай просто откроем свой собственный фонд», – предложил он ей[99]. Это дало бы Грэму возможность наконец заняться ангельскими инвестициями, а Ливингстон – осуществить мечту о работе со стартапами на собственных условиях.

«Пол хотел быть инвестором-ангелом, – писала Ливингстон. – Но у него не было особого желания брать на себя все обязательства, которые сопутствуют этому статусу, поэтому он решил создать организацию, которая занималась бы всем этим вместо него»[100]. (Во время своего выступления в Гарварде Грэм хвастался, что Viaweb игнорировал всю бюрократию, связанную с запуском компании, включая «разные дела с налоговой», пока не получил достаточно денег, чтобы нанять финдиректора, который задним числом все исправил[101].) Ливингстон согласилась. На следующий день Грэм убедил сооснователей Viaweb Морриса и Блэкуэлла присоединиться к ним. Грэм вложил 100 000 долларов, Моррис и Блэкуэлл – по 50 000 каждый, и Ливингстон уволилась с работы.

«Изначально план был такой: они выбирают и консультируют стартапы, а я занимаюсь всем остальным, – писала позже Ливингстон. – Вместо того чтобы давать большие деньги малому числу уже состоявшихся стартапов, как поступали традиционные венчурные инвесторы, мы решили давать небольшие суммы большому количеству проектов на ранних стадиях, а затем оказывать им максимальную поддержку»[102].

Они планировали отбирать перспективных молодых программистов без особых обязательств и давать им ровно столько денег, сколько требуется на лето в Кембридже. Чтобы повысить шансы новых компаний на успех, они будут помогать им с юридической документацией, проводить консультации, устраивать совместные домашние ужины по вторникам (чили или рагу), приглашать основателей успешных компаний делиться опытом. В финале их подопечных ждал «Демодень» – возможность выступить с презентацией своего проекта перед настоящими ангельскими инвесторами и венчурными капиталистами. Чтобы быстрее освоить ангельское инвестирование, Грэм, Ливингстон и их партнеры решили работать с группами стартапов, которые окрестили «батчами», – эта инновация и стала главной отличительной чертой YC. Начать решили тем же летом.

Грэм, в своей типичной манере, провел ночь за компьютером, создавая сайт программы и анкету из 32 вопросов, а затем разместил ссылку на них в своем блоге. Вопросы отличались характерной для него дерзостью: заявителям предлагалось доказать, что они «звери» (так Грэм называл людей, которые не принимают отказов), и рассказать, как они хакнули какую-нибудь систему в своих интересах[103]. (Один из выигрышных ответов на первый вопрос: «Джастин однажды отыграл 45 минут в матче по регби, прежде чем понял, что после удара в лицо у него идет кровь из носа»[104].) Заявки хлынули потоком – не потребовалось никакой рекламы.

«Это просто показывает силу хорошего текста, – восхищался Патрик Чунг, партнер NEA, который первым заметил Альтмана и Viendo. – Пол писал честные, полезные вещи, которые люди читали и ценили. Он не занимался тем, чем занимались мы, – не прочесывал сотни стартапов в поисках объектов для инвестиций. Он делал так, что основатели, очарованные силой и правдивостью его текстов, сами приходили к нему».

Грэм считал, что их программа принципиально отличается от того, чем занимаются венчурные капиталисты. «Те, кто инвестирует на поздних стадиях, играют в игру с нулевой суммой. Существует ограниченный поток сделок, и они просто пытаются найти среди уже созданных стартапов наиболее привлекательные, тогда как мы в YC стремимся к тому, чтобы привлекательных стартапов создавалось больше, – говорил Грэм. – Мы знали, что это возможно, потому что помнили, насколько неуверенными были мы сами, когда запускали свой стартап. Мы понимали, что в некоторых отношениях основатели могут быть неумелыми – и что это не делает их неспособными добиться успеха».

В один из вторников того дебютного лета 2005 года Альтман отправился на первый домашний ужин. Пройдя через шумоизолирующие двери дома 135 по Гарден-стрит, он тут же уловил запах того, что позже ласково окрестили «вегетарианское варево», – угощение томилось в мультиварках. Он был рад встрече с компанией супергиков, с которыми уже успел подружиться во время недавнего собеседования. С Блэквеллом, например, они нашли общий язык на почве страсти к гироскутерам-сегвеям – Блэквелл даже разработал собственный вариант, назвав его «сегвелл», и рассекал на нем по коридорам штаб-квартиры YC[105].

Альтман уже был знаком и с другими основателями, попавшими в программу. Некоторых Грэм с партнерами взяли скорее за личные качества, чем за их идеи. К ним относились Стив Хаффман и Алексис Оганян из Вирджинского университета – соседи по комнате в общежитии. Послушав лекцию Грэма в Гарварде, они выдвинули идею системы заказа еды с мобильных телефонов под названием MyMobileMenu (сокращенно MMM). Сами ребята Грэму и Ливингстон приглянулись – Джессика считала их такими милашками, что прозвала «маффинами», – но в то, что они смогут договориться и с ресторанами, и с операторами связи (что требовалось в досмартфонную эпоху), верилось с трудом. Грэм предложил им попробовать создать что-нибудь в духе сайта закладок Delicious, чья страница «Популярное» частенько ссылалась на его собственные эссе[106].

В ту же категорию попали 21-летние Эмметт Шир и Джастин Кан – они вместе учились в школе для одаренных детей Evergreen в Сиэтле и сдружились на почве любви к математике и фэнтезийной карточной игре Magic: The Gathering[107]. Их идея онлайн-календаря Kiko.com тоже изначально была забракована, но парням удалось переубедить Грэма на очном собеседовании. При этом